Фернандо Аррабаль/Fernando Arrabal Terán

 Несколько интересных цитат из интервью с Аррабалем))

С чем для вас связана Россия?

— С Христом и Сервантесом.

— ???

— С Сервантесом — потому что о нем очень плохо, даже враждебно отзывался Набоков, но за этой враждебностью была скрыта страсть. С Христом — потому что Достоевский говорил: если нет Бога, то все позволено. Примерно то же говорил и Ленин, кстати, христианин и аристократ по происхождению.

— Ну если уж у вас Достоевский и Ленин чуть ли не единомышленники, понятно, почему вас считают скандалистом…

— Скандал — слово греческое. Приблизительно оно означает западню, в которую попадаются. Ни я, ни мои друзья никогда намеренно не пытались устроить скандал или провокацию. Но иногда какой-нибудь фильм, пьеса, случайно брошенная фраза вызывает скандал. И за ним остается непонятой суть того, что его вызвало. И мы об этом очень жалеем. Вчера Беккет, Дали, Пикассо, сегодня Кундера… Я понимаю, почему в Испании по приказу Франко на моих фильмах в кинозалы подкладывались бомбы. Но недавно в Братиславе вызвала скандал моя книга про Эль-Греко, что для меня загадка. Еще загадочнее скандал в Америке вокруг моей пьесы «Наручники в цветах». Скандал — как успех, как любовь. Это всегда неожиданно.

— Что касается Дали, он-то скандалил вполне осознанно.

— Я думаю иначе. Хотя Дали никогда не говорил со мной всерьез, не обнажался передо мной. Для меня он прежде всего был человеком, увлеченным наукой, его чрезвычайно интересовала молекулярная биология. В конце своей жизни, лежа под капельницей, он устроил конференцию — что-то вроде «Математика сегодня», а сам слушал из-за двери. Покров скандала скрывал гения, которым он, безусловно, был. И только сейчас его картины начинают обретать истинную ценность.

— Вы говорили, что художник обязан открывать даже то, чего он сам стыдится. Не заложен ли в этом элемент скандальности?

— Писатель только и может, что рассказать свою жизнь. Моя жизнь — в романах, пьесах, фильмах. И для меня в этом нет ничего скандального.

— Такой вещи, как внутренняя цензура, для вас не существует?

— Нет, я слишком много страдал от внешней цензуры.

Можно ли судить искусство в категориях морали?

— Мораль — это аспект любви, который существует с сотворения мира. Зачинателем современной морали был Блаженный Августин. Его понимание морали то же, что и у дадаистов. Кстати, возможно, что у истоков дадаизма стоял Ленин. Но, кто бы его ни основал, вот два основных постулата дадаизма: первый — в искусстве и литературе все возможно, второй — морали не существует.

— Вы до сих пор руководствуетесь этими постулатами?

— Нет, я порвал с дадаизмом, и с сюрреализмом, и даже с немецким концептуализмом. Но я всю жизнь боялся прихода большевистской морали, морали исключительности. И поэтому я основал течение под названием «паника», свой «панический» театр, в чем-то близкий к абсурдистскому. Он основывается на невозможности убивать друг друга, изгонять кого-то, и поэтому сейчас, 40 лет спустя, все так же популярен у молодежи и в Америке, и в Европе.

— У нас сейчас снова актуальны попытки разведения эротики и порнографии. Вы их в свое время развели как хорошее и плохое. Но кто и как решает, что хорошо и что плохо?

— Ничего нельзя развести до конца. Всегда остаются амбивалентность и смятение.

Фильмография:

Да здравствует смерть

Я пойду как бешеный конь 

 Дерево Герники

Император Перу 

 Кладбище автомобилей (ТВ)

Также рекомендуем посмотреть его актерские работы…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*